Неточные совпадения
Козьма да Денис!» Когда же
подъехал он
к крыльцу
дома,
к величайшему изумленью его, толстый барин был уже на крыльце и принял его в свои объятья.
Кто ж был жилец этой деревни,
к которой, как
к неприступной крепости, нельзя было и
подъехать отсюда, а нужно было
подъезжать с другой стороны — полями, хлебами и, наконец, редкой дубровой, раскинутой картинно по зелени, вплоть до самых изб и господского
дома? Кто был жилец, господин и владетель этой деревни? Какому счастливцу принадлежал этот закоулок?
Из мрака, который сперва скрывал все предметы в окне, показывались понемногу: напротив — давно знакомая лавочка, с фонарем, наискось — большой
дом с двумя внизу освещенными окнами, посредине улицы — какой-нибудь ванька с двумя седоками или пустая коляска, шагом возвращающаяся домой; но вот
к крыльцу
подъехала карета, и я, в полной уверенности, что это Ивины, которые обещались приехать рано, бегу встречать их в переднюю.
Не зная, когда ему можно будет выехать из Москвы. Сергей Иванович не телеграфировал брату, чтобы высылать за ним. Левина не было
дома, когда Катавасов и Сергей Иванович на тарантасике, взятом на станции, запыленные как арапы, в 12-м часу дня
подъехали к крыльцу Покровского
дома. Кити, сидевшая на балконе с отцом и сестрой, узнала деверя и сбежала вниз встретить его.
Через час Анна рядом с Голенищевым и с Вронским на переднем месте коляски
подъехали к новому красивому
дому в дальнем квартале. Узнав от вышедшей
к ним жены дворника, что Михайлов пускает в свою студию, но что он теперь у себя на квартире в двух шагах, они послали ее
к нему с своими карточками, прося позволения видеть его картины.
Подъезжая домой в самом веселом расположении духа, Левин услыхал колокольчик со стороны главного подъезда
к дому.
С бодрым чувством надежды на новую, лучшую жизнь, он в девятом часу ночи
подъехал к своему
дому.
Княгиня Бетси, не дождавшись конца последнего акта, уехала из театра. Только что успела она войти в свою уборную, обсыпать свое длинное бледное лицо пудрой, стереть ее, оправиться и приказать чай в большой гостиной, как уж одна за другою стали
подъезжать кареты
к ее огромному
дому на Большой Морской. Гости выходили на широкий подъезд, и тучный швейцар, читающий по утрам, для назидания прохожих, за стеклянною дверью газеты, беззвучно отворял эту огромную дверь, пропуская мимо себя приезжавших.
Мужик
подъехал к лавке, купил овса и поехал домой. Когда приехал домой, дал лошади овса. Лошадь стала есть и думает: «Какие люди глупые! Только любят над нами умничать, а ума у них меньше нашего. О чем он хлопотал? Куда-то ездил и гонял меня. Сколько мы ни ездили, а вернулись же домой. Лучше бы с самого начала оставаться нам с ним
дома; он бы сидел на печи, а я бы ела овес».
Кибитка
подъехала к крыльцу комендантского
дома. Народ узнал колокольчик Пугачева и толпою бежал за нами. Швабрин встретил самозванца на крыльце. Он был одет казаком и отрастил себе бороду. Изменник помог Пугачеву вылезть из кибитки, в подлых выражениях изъявляя свою радость и усердие. Увидя меня, он смутился, но вскоре оправился, протянул мне руку, говоря: «И ты наш? Давно бы так!» — Я отворотился от него и ничего не отвечал.
Подъехав к господскому
дому, он увидел белое платье, мелькающее между деревьями сада. В это время Антон ударил по лошадям и, повинуясь честолюбию, общему и деревенским кучерам как и извозчикам, пустился во весь дух через мост и мимо села. Выехав из деревни, поднялись они на гору, и Владимир увидел березовую рощу и влево на открытом месте серенький домик с красной кровлею; сердце в нем забилось; перед собою видел он Кистеневку и бедный
дом своего отца.
Подъезжая к Арбатову, он не мог не любоваться чистыми и веселыми избами крестьян и каменным господским
домом, выстроенным во вкусе английских замков.
Было часов восемь вечера, когда он вдруг круто поворотил с дороги и
подъехал к одинокому, длинному, одноэтажному каменному зданию с широким, во весь
дом, крыльцом.
Не забуду также картины пылающего в газовом пламени необъятного города, представляющейся путешественнику, когда он
подъезжает к нему вечером. Паровоз вторгается в этот океан блеска и мчит по крышам
домов, над изящными пропастями, где, как в калейдоскопе, между расписанных, облитых ярким блеском огня и красок улиц движется муравейник.
— Зачем ты пришел сюда? — так начала говорить Оксана. — Разве хочется, чтобы выгнала за дверь лопатою? Вы все мастера
подъезжать к нам. Вмиг пронюхаете, когда отцов нет
дома. О, я знаю вас! Что, сундук мой готов?
Действительно,
к воротам
дома подъехала принадлежавшая госпоже Хохлаковой карета. Штабс-капитан, ждавший все утро доктора, сломя голову бросился
к воротам встречать его. Маменька подобралась и напустила на себя важности. Алеша подошел
к Илюше и стал оправлять ему подушку. Ниночка, из своих кресел, с беспокойством следила за тем, как он оправляет постельку. Мальчики торопливо стали прощаться, некоторые из них пообещались зайти вечером. Коля крикнул Перезвона, и тот соскочил с постели.
Объехавши Малиновку, они
подъехали к воротам
дома Татьяны Марковны.
Я, конечно, был очень рад сделать это для Глеба Ивановича, и мы в восьмом часу вечера (это было в октябре)
подъехали к Солянке. Оставив извозчика, пешком пошли по грязной площади, окутанной осенним туманом, сквозь который мерцали тусклые окна трактиров и фонарики торговок-обжорок. Мы остановились на минутку около торговок,
к которым подбегали полураздетые оборванцы, покупали зловонную пищу, причем непременно ругались из-за копейки или куска прибавки, и, съев, убегали в ночлежные
дома.
Рестораном еще назывался трактир «Молдавия» в Грузинах, где днем и вечером была обыкновенная публика, пившая водку, а с пяти часов утра
к грязному крыльцу деревянного голубовато-серого
дома подъезжали лихачи-одиночки, пары и линейки с цыганами.
Подъезжая назад
к дому, я только открываю рот, чтоб сделать Любочке одну прекрасную гримасу, как глаза мои поражает черная крышка гроба, прислоненная
к половинке двери нашего подъезда, и рот мой остается в том же искривленном положении.
Слышно, как
к дому подъезжают два экипажа.
— Я на днях уезжаю на заводы, — заметил Привалов, когда они уже
подъезжали к бахаревскому
дому.
Подъезжая уже
к самой мельнице, скитники заметили медленно расходившуюся толпу. У крыльца
дома стояла взмыленная пара, а сам Ермилыч лежал на снегу, раскинув руки. Снег был утоптан и покрыт кровяными пятнами.
На другой день после сиденья рыбников в Рыбном трактире, чуть не на рассвете, Орошин
подъехал в лодке
к каравану зятьев Доронина. Ему сказали, что они еще не бывали. Спросил, где живут, и погнал извозчика на Нижний Базар. Ровно молоденький, взбежал он на лестницу бубновской гостиницы, спрашивает Меркулова, а ежели его
дома нет, так Веденеева.
Отец Прохор
подъехал к большому каменному
дому купца Сивкова. Радушно встретили его и хозяин, только что воротившийся от Макарья, и жена его, и две снохи, и дальняя сродница Акулина Егоровна, та самая, что разъезжала, а иной раз и пешком ходила по богомольям. Отец Прохор рассказал хозяину придуманный дорогой вымысел насчет Дуни.
Шестнадцати лет еще не было Дуне, когда воротилась она из обители, а досужие свахи то́тчас одна за другой стали
подъезжать к Марку Данилычу —
дом богатый, невеста одна дочь у отца, — кому не охота Дунюшку в жены себе взять. Сунулись было свахи с купеческими сыновьями из того городка, где жили Смолокуровы, но всем отказ, как шест, был готов. Сына городского головы сватали — и тому тот же ответ.
Уныло глядел
дом Марка Данилыча, когда
подъезжали к нему изусталые в дороге Дуня и Аграфена Петровна.
Она величественна в своем черном платье, с желтым дряблым лицом, с темными мешками под глазами, с тремя висящими дрожащими подбородками. Девицы, как провинившиеся пансионерки, чинно рассаживаются по стульям вдоль стен, кроме Жени, которая продолжает созерцать себя во всех зеркалах. Еще два извозчика
подъезжают напротив,
к дому Софьи Васильевны. Яма начинает оживляться. Наконец еще одна пролетка грохочет по мостовой, и шум ее сразу обрывается у подъезда Анны Марковны.
Было уже за полночь, когда молодые
подъехали к освещенному
дому Феклиста Митрича. Перед
домом стояла небольшая толпа разного люда. Увидав необычное освещенье
дома и зная, что у Феклиста Митрича нет ни именин, ни крестин, ни сговора, тотчас смекнули, что богатая «самокрутка» где-то сыгралась. И долго стояли они у ворот, хоть глазком бы взглянуть на молодую княгиню, какова из себя, и на князя молодого, кто он таков.
Послышался ямской колокольчик. Ближе и ближе. Кто-то
к дому подъехал.
— Конечно, так, да слушать-то больно противно, — сказал Патап Максимыч. — Ден через пять в город я буду. Ежели
к тому времени
подъедешь, побывай у меня.
К Сергею Андреичу Колышкину зайди,
к пароходчику,
дом у него на горке у Ильи пророка — запиши для памяти. Он тебе скажет, где меня отыскать.
Дня через два после того
к дому Сергея Андреича Колышкина
подъехала извозчичья коляска, запряженная парой добрых коней. В ней сидел высокий молодой человек в новеньком с иголочки пальто и в круглой шелковой шляпе. Если б коляска заехала в деревню Поромову да остановилась перед избой Трифона Лохматого, не узнать бы ему родного детища.
Справив все, что мне нужно было в местечке, я перекусил на скорую руку в заезжем
доме фаршированной еврейской щукой, запил ее прескверным, мутным пивом и отправился домой. Но, проезжая мимо кузницы, я вспомнил, что у Таранчика давно уже хлябает подкова на левой передней, и остановился, чтобы перековать лошадь. Это заняло у меня еще часа полтора времени, так что, когда я
подъезжал к перебродской околице, было уже между четырьмя и пятью часами пополудни.
Под этот лай, под хлопанье бича и кривлянье Антося мы
подъезжаем к скромному
дому капитана…
Однажды я шел в гимназию с «большой перемены» и увидел, что
к этому
дому подъехала коляска и из нее вышло четыре еврея.
Только на седьмой день, довольно рано утром, добрались мы до Неклюдова и
подъехали к крыльцу очень странно построенного
дома Кальпинских, всего в двадцати верстах от Багрова.
У Пармена Семеновича был собственный двухэтажный
дом у Введенья в Барашах. Когда Розанов с Лобачевским
подъехали к этому
дому, из него во все окна глядел теплый, веселый свет.
Перед околицей Мерева они оправили друг на друге платья, сели опять на дрожки и в самом веселом настроении
подъехали к высокому крыльцу бахаревского
дома.
О. Иоанн не заставил себя долго ждать. Через несколько дней после отправки письма,
к подъезду княжеского
дома подъехала карета, по следам которой бежала толпа народа, и из нее вышел о. Иоанн. Благословляя по обе стороны собравшуюся у подъезда толпу, он прошел в швейцарскую и приказал доложить о себе княгине. Она приняла его в комнате, смежной со спальней больного.
Подъезжая около пяти часов
к дому, который занимали Николаевы, Ромашов с удивлением почувствовал, что его утренняя радостная уверенность в успехе нынешнего дня сменилась в нем каким-то странным, беспричинным беспокойством.
Бельтова велела подать закуску, — вдруг раздался звонкий колокольчик, и отличнейшая почтовая тройка летела через мост, загнула за гору — исчезла и минуты две спустя показалась вблизи; ямщик правил прямо
к господскому
дому и, лихо
подъехав, мастерски осадил лошадей у подъезда.
Сам Иван Дорофеев, мужик лет около сорока, курчавый и с умными глазами, в красной рубахе и в сильно смазанных дегтем сапогах, спал на лавке и первый услыхал своим привычным ухом, что кто-то
подъехал к его
дому и постучал в окно, должно быть, кнутовищем.
Часу в девятом вечера
к этому
дому стали
подъезжать возки и кареты.
И действительно, в ту минуту, как я закрываю это письмо, его дрожки
подъехали к крыльцу лиходеевского
дома".
Между прочим, Лукьяныч счел долгом запастись сводчиком. Одним утром сижу я у окна — вижу,
к барскому
дому подъезжает так называемая купецкая тележка. Лошадь сильная, широкогрудая, длинногривая, сбруя так и горит, дуга расписная. Из тележки бойко соскакивает человек в синем армяке, привязывает вожжами лошадь
к крыльцу и направляется в помещение, занимаемое Лукьянычем. Не проходит десяти минут, как старик является ко мне.
Наконец, он
подъехал к крыльцу. Мелькнувшее в окне лицо m-me Фатеевой успокоило Павла — она
дома. С замирающим сердцем он начал взбираться по лестнице. Хозяйка встретила его в передней.
Когда Вихровы приехали в усадьбу Александра Ивановича и
подъехали к его
дому, их встретили два — три очень красивых лакея, в самом деле одетые в черные черкесские чепаны. [Черкесские чепаны — кафтаны, поддевки.]
Юноша, должно быть, побаивался своего дяденьки, потому что, чем ближе они стали
подъезжать к жилищу, тем беспокойнее он становился, и когда, наконец, въехали в самую усадьбу (которая, как успел заметить Вихров, была даже каменная), он, не дав еще хорошенько кучеру остановить лошадей и несмотря на свои слабые ноги, проворно выскочил из тарантаса и побежал в
дом, а потом через несколько времени снова появился на крыльце и каким-то довольным и успокоительным голосом сказал Вихрову...
— Вы говорите еще как мальчик! — сказала она и потом, когда они
подъехали к их
дому и она стала выходить из экипажа, то крепко-крепко пожала руку Павла и сказала...
— Дадут-с, — отвечал лакей и, как только
подъехали к почтовой станции, сейчас же соскочил с козел, сбегал в
дом и, возвратясь оттуда и снова вскакивая на козлы, крикнул: — Позволили, пошел!